« Есть память —бессмертья архивы»

• 

Подробности

Категория: История

Опубликовано 12.11.2026 18:28

Просмотров: 45

(Рукописные, опубликованные и неопубликованные документы из фондов научной библиотеки «Таврика» Центрального музея Тавриды)

(Окончание. Начало в № 207 от 12 ноября 2026 г.)

Продолжаем знакомить читателей «КИ» с уникальными историческими документами, хранящимися в научной библиотеке «Таврика» Центрального музея Тавриды, в которых отражены ключевые события, повлиявшие на судьбу нашей страны. Эти источники повествуют о трагических и героических страницах истории Отечества. Авторы документов проявляют глубокий патриотизм, непоколебимую веру в Победу и несгибаемый характер.

ДНЕВНИК ОККУПАЦИИ 1941—1944 ГГ.

«Дневник оккупации в Симферополе» — так назвала свои записи учительница истории и географии 6-й школы Ольга Петровна Жданович-Драганова, проживавшая по адресу: г. Симферополь, ул. Розы Люксембург, 28.

Начинается «Дневник» записью от 7 декабря 1940 года: «Везде война. Хотя СССР и в экономическом договоре с Германией, но надо быть готовыми к неожиданностям».

Автор пишет кратко, документально. Город живёт слухами. Начальство говорит: «Симферополь не сдадим». Но от взрывов в Севастополе дребезжат двери, мрачно проходят по городу наши войска. Но народ верит в лучшее: почти на каждой странице — надежда на Победу, ненависть к врагам, презрение к предателям, любовь к родной земле.

7 июля 1941 года: «Сын пошёл на общественные работы: роют окопы вокруг города. Старшие ученики и студенты пошли работать в колхозы и совхозы».

4 августа1941 года: «Всюду приготавливают щели и убежища. Дома маскируют в серый цвет. Всюду затемнение».

18 августа 1941 года: «Из Симферополя выезжают семьи военных и ответственных работников. Все станции забиты народом. Выехать трудно: нужны здоровье и деньги. Земля родная и бросать её нельзя — я и здесь принести пользу, может быть, смогу».

2 сентября 1941 года: «Мрачно проходят войска. В комнатах даже не прибираем (не моем, не белим, не ремонтируем, м.б. все и всё погибнем).

23 октября 1941 года: «Весь город ест семечки, все тротуары заплёваны. Семечки заглушают желание есть, питают и притупляют мысли. Везде в городе снимают железные и чугунные решётки, снимают с балконов, садов и на кладбище. Не знаем для чего, может быть, для снарядов или заграждений».

1 ноября 1941 года: «Сплошная стрельба. Взрывают снаряды, горят и дымят фабрики, заводы, Швейпром, кругом пламенное небо. Жуть. Немцы бросают бомбы в отходящие войска Красной Армии и в скопление жителей. С вчерашнего дня лежат трупы людей и лошадей. Некому убирать. Власти нет. Бьют окна в магазинах и растаскивают всё, чтобы врагу не досталось. Баба, сгибаясь до земли, тащила мешок с мукой, на улице упала бомба, и осколок оторвал ей пятки — лежит она в луже крови и просит о помощи, но испуганный народ бежит спасать себя...».

2 ноября 1941 года: «Утром немцы вступили в город. Улицы пусты и мертвенно тихи. Дымят обгорелые дома. Мы остались на произвол судьбы». И дальше слова, которые стали программными для жителей оккупированного Симферополя: «Надо бороться, не падать духом, терпеть и не забывать, помогать людям и быть полезной».

26 ноября 1941 года: «Идут на работу военнопленные опухшие, едва передвигают ноги. И тут стараешься дать им что-нибудь в шапки, которые они оставляют на углах улицы, и никто их не трогает, а только кладут кусочек еды какой-нибудь. На обратном пути они шапки забирают».

8 декабря 1941 года: «Уничтожают сады: пропал Ленинский парк, городской сад. Люди висят на деревьях. Библиотеки, школьные кабинеты — всё выбрасывают на улицу и бьют. Стояли в очереди 2 часа, с трудом достали два обеда: щи из кислой капусты, без жира и 200 г хлеба. Народ идёт в деревни менять вещи на продукты».

11 декабря 1941 года: «Было объявлено, чтобы все евреи оделись в тёплую одежду и взяли с собой провизии на 8 дней».

Узнав, что представителей смешанных браков не берут, автор дневника собрала подписи в доказательство того, что муж её подруги Софы русский, и их с маленькой дочкой отпустили. Родители остались на месте явки — в Медицинском институте.

31 декабря 1941 года. Автору противны голоса фрицев, их сухопарые фигуры и даже их каски: «Пустые квартиры евреев заняли немцы. Всюду чёрная речь: их тонкие металлические голоса нам ненавистны. Сидим дома. Все мастерят что-либо: выпиливают брошку, чинят зонт, патефон, точат курительные трубки. Механизмы хорошо разбираются, их можно сдать в комиссионный магазин».

5 января 1942 года: «У нас немцы не живут, они любят красивые и тёплые квартиры, у нас этого нет. Идёт регистрация паспортов. Получаем 200 г хлеба и обед: похлёбка на сушёной рыбе. Похудели все сильно».

Казалось бы, простые слова: «Зашла наша приятельница П. Е., немножко поболтали. Вышли с мужем на Украинку обменять вещи на молоко». Но П. Е. — это Пахомова Елизавета Карловна, партизанка. И отправилась автор дневника с мужем в пригород рассказать хорошие новости жителям, поддержать их. «В деревне у меня было много семейств, которые ненавидели немцев и всегда сообщали мне все патриотические новости, как и я им», пишет она.

18 мая 1942 года: «На улице Толстого слушаем радио, которое говорит сначала на немецком, потом на татарском и наконец на русском. Все стоят поодиночке у домов, собираться вместе нельзя. Узнавали кое-что между строк: немецкие войска заняли лучшие позиции, оставили такой-то город. Бежишь домой поделиться радостью.

В деревне и городе сильно развилось гадание и суеверие. Занимаются даже спиритизмом. Нет писем, нет сообщений, все семьи растерялись по белому свету, а близким людям так хочется знать что-нибудь о них. Уехало несколько партий в Германию. Сыну предлагали быть переводчиком, но он отказался — лучше поголодать, ничего, выживем. Не надо жить для своего блага, надо жить для блага своего народа».

4 июня, Пушкинские дни: «Встретила учительницу Ольгу Петровну Волощук. Она мне на улице, возле Пионерского садика, с пафосом патриотизма прочла наизусть стихотворение «Клеветникам России» А. С. Пушкина, а кругом ходили вооружённые немцы».

«Мрак оккупации» — так назвала автор вторую часть дневника.

17 июля 1942 года: «Все стараемся куда-нибудь устроиться с пищей, и чтобы не выслали в Германию: кто перебирает овощи, кто дворник, кто газеты разносит. Мальчишки чистят немцам «буцы», бегают с тележками по вокзалу. Все мы ходим с мешочками.».

10 октября 1942 года: «Часто бывают облавы в городе, в одну я чуть было не попала. В толпе я вскочила в проходной двор и спряталась в столовой. Этими облавами заполнен весь завод «КИМ». Там народ голодает, мучается, потом им предлагают ехать в Германию на работу».

22 января 1943 года: «Я получаю 160 рублей пенсию. С 1 января открылся вольный базар, цены безумные, но есть всё: сливочное масло — 1000 руб. кг, яблоки — 100 руб. кг, картофель — 50 руб. кило, муки ячменной кило — 120 рублей, литр керосина — 100 руб.».

23 апреля 1943 года: «Немцы объявили набор девушек 1920—1925 годов рождения в Германию. Бросаются в окна, чтобы искалечиться. Одна девушка отравилась. Бросаются под машины. Держат девушек в 3-этажной казарме в конце ул. Толстого как арестованных, затем самолётами вывозят в Германию». 18 мая отправили новый эшелон на работы в Германию и Австрию с русскими женщинами, они прошли врачебную комиссию и оказались здоровыми — это теперь беда! Поезд идёт, они кричат: «Бейте паразитов! Спасайте Россию! За Родину, за Сталина!».

23 октября 1943 года: «Погода стоит прекрасная. Какое было бы счастье, если бы война закончилась! Конечно, только с честью для нас!».

3 декабря 1943 года: «Выселили и сожгли немцы много деревень в горах, вплоть до города. Уничтожили Саблы, Тавель, Курцы. Целые деревни ушли к партизанам, иначе нельзя: расстреливают всю семью за связь с партизанами».

12 апреля 1944 года: «Взрывы, взрывы и без конца взрывы... Всюду пожары — это культурные варвары бегут и уничтожают «военные» объекты: театры, кино, больницы, хорошие дома, где они жили. Гарью наполнен воздух, трудно дышать. К вечеру пылал вокзал, склады на анатровской ветке, казармы и почти весь центр города».

13 апреля 1944 года: «Идут, идут, едут, едут! Ура! Наша армия на машинах вступила в город. Все, кто может ходить, побежали на Салгирную улицу (пр-кт Кирова. — Ред.). Стояли вдоль тротуара, все кричали «Ура!», громко говорили и смеялись. Я так сегодня счастлива и рада жизни!».

Ольга Петровна писала стихи. 17 апреля 1944 года она записала в дневник стихотворение, прочитанное при чествовании учительницы 9-й школы Марии Павловны Косухиной, матери партизана-подпольщика Анатолия Косухина. Теперь можно было называть фамилии без опаски нечаянно выдать кого-либо. Тогда, под немцами, дневник тщательно прятали, так как «это было смертельно для всех».

Когда с измученной душой

От зверств немецких оккупантов

В уютный дом твой приходили,

Твой сын нам радио ловил,

Мы слышали Отечества призыв!

Полное боли стихотворение посвящено Александре Андреевне Волошиновой (подпольная кличка «Муся»):

Подлец — донёс.

Схватили палачи.

Её пытали, били,

Срывали ногти и томили,

Но никого она не назвала...

Позже «Дневник» был напечатан на машинке, а в 1974 году передан учёному Б. Владимирскому с автографом: «На память дорогому моему ученику Борису Владимирскому от любящей и уходящей из трудовой жизни Ольги Жданович-Драгановой. 1974 г. 15/VI». Было в то время Ольге Петровне 82 года. В 2016 году Борис Михайлович передал «Дневник оккупации» в библиотеку «Таврика». Так сохраняются документы исторической памяти, так сохраняется история России.

Подготовила Нина КОЛЕСНИКОВА,
заведующая научной библиотекой «Таврика».

Фото из архива редакции.